| РАЗМЕР ШРИФТА: A A A | ИЗОБРАЖЕНИЯ: ВЫКЛ. ВКЛ. | ЦВЕТ САЙТА: Ш Ш Ш |

 Новости приходской жизни храма иконы Божией Матери "Отрада и Утешение"

Иеромонах Игнатий (Дверницкий)

Иеромонах Игнатий (Дверницкий)
Убит в г. Томске 8 мая 1909 г.

«Я должен был бы возложить на твой гроб большой венок, из цветистых слов сплетенный, но... Прости!.. Твои палачи предупредили меня и возложили на чело твое терновый венок страдальца. Он ужасен, этот венок! При виде его цепенеет мозг, замирает сердце – но зато он красноречив. Он говорит о многом. И мне остается только или молчать, или плакать. И я, прости, умолкаю».

    Эти слова были произнесены Томским епархиальным наблюдателем В. Е. Мироносицким, когда он говорил речь в Троицком соборе над гробом злодейски умерщвленного отца иеромонаха Игнатия (Дверницкого).

История этого ужасного злодеяния была известна, конечно, многим современникам. Несмотря на то, что злодейство было совершено в далекой Сибири, оно заставило содрогнуться всю Россию, об убийстве о. Игнатия много тогда писали и говорили. Всех поразило и неслыханное зверство революционеров, и то, что это зверство было проявлено над служителем Божьего алтаря и одним из лучших людей России.

    Кратковремен был жизненный путь отца Игнатия, но путь этот был славный и добрый. Запечатлел его патриот-деятель собственной кровью и таким образом записал навсегда свое имя на скрижалях каждого русского сердца. Правильно сказал в надгробной речи В. Е. Мироносицкий. Taкие люди, как отец Игнатий, едва ли нуждаются в человеческих похвалах, в венках, сплетенных из цветов или цветистых слов. Сам он на себя возложил кровавый венец, сияющий неземным светом и зажигающий любовь к Родине в меркнущих под гнетом безвременья русских душах.


Детство и юношеские годы


    Отец Игнатий в миpу звался Арсением Васильевичем Дверницким. Родился он 12 июля 1878 г. в семье очень небогатого почтового чиновника в г. Кишиневе. С самого раннего детства отличался кротким, тихим характером и замечательным послушанием родителям. Семья Дверницких была русская в полном смысле этого слова, верная нашим историческим устоям. Детей воспитывали в страхе Божием и благочестии, заботясь в то же время и об их образовании. Арсений начал учение в двухклассном народном училище, которое успешно окончил. К этому времени отец Дверницкого перевелся в Аккерман, где жизнь дешевле, чем в Кишиневе, и поместил сына в четырехклассную прогимназию. 5-й и 6-й классы Арсений прошел в Измаильской прогимназии, а закончил среднее образование в Немировской гимназии. В Немирове он, надо полагать, жил уже отдельно от семьи, ибо к этому времени Дверницкий-отец перевелся в родной г. Винницу.

    Уже в этом периоде жизни у Арсения обнаружилась склонность к аскетической жизни и созрела решимость уйти в монастырь. Этому решению содействовали как благочестивый уклад его семейной жизни, так и внутренний голос. Недаром говорится, что праведниками родятся. Апостол Павел называет святых Божиими предызбранными. Дядя покойного, Г. С. Дверницкий, поведал следующее. Когда Арсению было 16 лет, его младший 13-летний брат заболел дифтеритом в весьма опасной форме. Боясь, что и остальные дети заразятся, родители отправили их к родным и соседям. Но Арсений решительно отказался покинуть родителей. Он сказал, что ему легче смерть, чем разлука с отцом и матерью. И мальчик настоял на своем. Он помогал родителям ходить за больным, плакал вместе с ними о его смерти, ходил вместе с родителями хоронить брата, а после похорон и сам заболел дифтеритом. Родители были в отчаянии, но Арсений успокаивал их, говоря, что останется жив. По его просьбе отец целыми часами читал ему Евангелие. Велика была радость родителей, когда Арсений, наконец, выздоровел. Как говорят, именно в эту эпоху созрело в Арсении решение посвятить себя Богу. Это заключение можно вывести из его писем к родителям и родственникам, которые были частично напечатаны в «Сибирской Правде».

    Окончив гимназию, Арсений Васильевич поступил в Нежинский историко-филологический институт, но вскоре перешел в Московский университет на историко-филологический факультет. Мотивов этого перехода мы не знаем. Один писатель, помещающий статьи в монархических изданиях, после смерти о. Игнатия уверял, будто покойный во время пребывания в Нежинском институте увлекался (подобно писателю) «освободительными» идеями и покинул институт ради «протеста». Но это сообщение едва ли заслуживает доверия; во всяком случае, оно совершенно расходится со свидетельством лиц, близко знавших о. Игнатия. Будущий монах, скромный и молчаливый, относился к «освободительным» буйствам молодых интеллигентов с нескрываемым неодобрением. Особенно его тяготили притязания «товарищей» на «солидарность». Своему дяде Г. С. Дверницкому он не раз жаловался на претензии «товарищей»: «Я не могу разделять их взглядов на товарищество, – говорил Арсений Васильевич. – Я родился в одном конце России, мой товарищ – в другом. Мы росли и воспитывались при разных условиях, и натура у нас разная. Почему же я обязан в силу товарищества делать то, что считаю дурным? Ведь общего с этими товарищами у меня только синий околыш на фуражке».


Нежинский институт, фото 1900 года


    А в Нежинском институте в эту эпоху (1898–1899 гг.) «освободительные» тенденции были очень сильны. Этим, конечно, и объясняется переход Арсения Дверницкого в Москву. Он рассчитывал, что гнет «товарищества» в большом, столичном городе не будет так силен, как в провинциальном городке Нежине. При этом следует сказать, что поступление Арсения Васильевича в высшее учебное заведение отнюдь не обозначало его отречения от прежнего желания уйти в монашество. Из интересных и содержательных сообщений Г. С. Дверницкого можно видеть, что, продолжая светское образование, А. В. Дверницкий уступал желанию родителей, которые никак не могли примириться с аскетическими стремлениями сына. И Арсений подчинился их воле, тем более что понятие о монашестве он имел возвышенное. Монашество он понимал как служение Богу и народу при условии полного самоотречения, как проповедь Христианства в позабывшем страх Божий обществе. Товарищам-студентам он в Москве не раз говорил, что ему очень хочется оставить столицу с ее пошлыми удовольствиями и поселиться где-нибудь в глуши сельским учителем. Арсений Васильевич подчинился воле родителей только потому, что считал знания, которые мог получить в светской школе, полезными для той высокой миссии, на которую он себя обрек.

    Не имея средств к существованию и не желая ничем обременять родителей, Арсений Васильевич вел в Москве жизнь суровую, полную лишений. Жил он в бесплатном Ляпинском общежитии и добывал плату за учение и необходимые ему средства уроками. На себя он расходовал баснословно мало, не более 3 руб. в месяц. Ел однажды в сутки (казенный обед), а утром и вечером съедал лишь по копеечному розанчику. Впоследствии и этот режим показался ему чересчур роскошным, и он стал съедать за обедом лишь одно блюдо, отказываясь от кваса как от излишества. Когда товарищи спрашивали Арсения Васильевича, зачем он себя так изнуряет, то он, применяясь к их пониманию, говорил: «Надо учиться довольствоваться малым. Это дает независимость» или «Надо быть осторожным в пользовании общественным добром. Ведь пища, которую нам дают, – это плод чужого труда, чужих слез и пота». Безжалостно суровый к себе, Арсений Васильевич был крайне щедр к другим. Заработанные деньги частью посылал родителям и семье, частью раздавал товарищам. Приезжая домой, в Винницу, всегда обегал город, разыскивал бедняков и помогал деньгами. Для одного из товарищей как-то выхлопотал стипендию в 60 руб., а для себя никогда ни о чем не просил.


    Но пробыть долго в Московском университете Дверницкому не пришлось. В 1901 г. был убит министр народного просвещения Н. П. Боголепов. Правительство спасовало перед хулиганской молодежью, и была объявлена эра так называемого «сердечного попечения». Разумной молодежи, желающей учиться и не сочувствующей революционерам, не стало житья. Писатель, о котором мы говорили выше, утверждает, что отношения Дверницкого к товарищам в это время очень обострились. Правда это, нет ли – но несомненно, что «сердечное попечение» генерала Ванновского и Ко было последней каплей, переполнившей чашу терпения Арсения Васильевича. Он удалился туда, куда уже давно влек его Дух Божий. Он поступил в Московскую духовную академию, где весьма скоро (9 июня 1902 г.) принял монашество. Здесь он уже не сдерживал своего естественного влечения и предался аскетическим подвигам. Его бывшие товарищи говорили о нем как о выдающемся аскете. По целым неделям он питался только одной просфорой в день.
    В сан иеромонаха он был возведен в мае 1905 г., а в сентябре, блестяще окончив курс Московской Духовной академии, был назначен преподавателем гомилетики (так называется наука проповедничества) в Томскую духовную семинарию


Служение в Томске

    Томск, как и почти вся Россия того времени, был разделен на два лагеря. С одной стороны – влиятельная, властная, кишащая инородцами революционная интеллигенция – сама обинородившаяся и презирающая  все русское и родное; с другой – народ, запуганный, бедный, малообразованный, но верный Родине, таящий в душе неисчерпаемые сокровища русского чувства и сознания. Всем, конечно, памятен октябрь 1905 г. Почти повсеместно народ восставал против обнаглевших революционеров, которые, думая, что уже настал час их господства над народом, сбросили с себя маску и думали отпраздновать свою мнимую победу над Самодержавием.

    Революционное празднование октябрьских событий в 1905 г. было в высшей степени отвратительно. Наилучшей иллюстрацией томского интеллигентского движения может служить эпизод с профессором Тираспольским, который был избит за то, что открыто, в митинговой речи, назвал православный собор капищем, а святой крест – мерзостью. Интеллигентская «революция», как известно, была в буквальном смысле слова разгромлена возмущенным народом, который после этого и стал объединяться в патриотические союзы и общества. К народу примкнули сословия, еще не утратившие русского духа, – духовенство и купечество. В Томске образовались две монархические партии: Русское Народное общество и Общество за Веру, Царя и Отечество. Образовались два лагеря. С одной стороны – народ и русские люди. С другой – местные чиновники – интеллигенты и инородцы, которых в Томске было очень много. Как раз в это время и прибыл в Томск молодой 27-летний инок отец Игнатий.

    Сначала о. Игнатий вел обособленную жизнь, занимаясь лишь своими уроками и посвящая досуги посту и молитве, но когда общественные события приняли грозное направление, когда народ выступил на борьбу с крамольниками, то и отцу Игнатию, в душе которого горел патриотический огонь, пришлось выступить на арену служения русскому народу. И он вступил на путь, цель которого – слава и мученичество.

    Отец Игнатий был пламенным пастырем. Народ сходился тысячами, чтобы послушать его проповеди. Храм не мог вместить всех желающих. Приходили не только жители многолюдного Томска, но и крестьяне окрестных сел и деревень Горячие проповеди, сразу создавшие о. Игнатию широкую известность, не были расплывчатыми и обтекаемыми. Отец Игнатий призывал народ к верности Церкви и Государю, а также к борьбе с лютым внутренним врагом. Он смело обличал все неправды своего времени, призывая русский народ к объединению и борьбе за свою Веру, Отечество и Государя.

    Например, в проповеди «Роковой вопрос», произнесенной в Университетской церкви, он обличал нравственное падение российского общества, которое он показывал на примере «Лествицы добродетелей». Он говорил: «Если кому другому, то именно нашему Государству  о такой лествице сейчас надо серьезно и много подумать. По всей линии, во всех ведомствах и в обществе в данную минуту решается один весьма важный и роковой вопрос. Вопрос о небе и земле. Все пережитые нами за последние годы падения и тревоги, правда, ещё не совсем сбросили, не опрокинули ещё нас с той высоты религиозно-нравственной жизни, на которой мы – Россия – доселе стояли. Наше восхождение от земли к небу мы начали в первый день своей церковной, политической, гражданской истории. И сейчас жизнь русская, общественная жизнь наша всё же держится, как будто на известной высоте, всё же занимает, как будто известную ступеньку. Но горе вот в чём. Горе в том, что, стоя на этой ступеньке, мы смотрим уже почти всё не вверх, а вниз. Нас тащут вниз, влекут к земле. И мы смотрим туда, куда нас тащут злые силы, ангелы смерти, духи злобы. Мы уже спустились на несколько ступенек. Спустилась семья, школа спустилась, войско спустилось, спустилось чиновничество, спустились пастыри, крестьянство, рабочий люд. Все спустилось. Земля, кажется, стала людям дороже. Небо сделалось, кажется, менее привлекательными для людей… Если так  дальше будет, то всем нам скоро останется сделать один только шаг – с первой начальной ступени уже прямо и снова на землю, стать тем, чем мы первоначально были, озвереть, развратиться. Но да не будет этого! Содрогнемся ужасов этого дня, когда небо будет совсем забыто. Укрепимся всеми силами на этой ступеньке, которую сейчас занимаем, и, перекрестясь, медленно, но верно станем снова восходить к небу. Ибо там наша Родина, там Отечество духа. Аминь».

    Скоро о. Игнатий стал признанным и любимейшим вождем объединенного патриотизма. А когда местные монархические партии слились воедино и преобразовались в Томский отдел Союза Русского Народа, то о. Игнатий был избран на почетный и опасный пост товарища председателя отдела. Церковное начальство также ценило молодого инока, и архиепископ назначил его в декабре 1906 г. на должность настоятеля университетского храма.

    Заслуги о. Игнатия перед патриотическим движением колоссальны. Своей неутомимой энергией он усилил и укрепил русское дело. Сторонники Союза Русского Народа насчитывались тысячами. Томская интеллигенция скрежетала зубами. Отца Игнатия она возненавидела как крупного общественного деятеля-патриота. Бороться в открытую с о. Игнатием крамольникам было не под силу. Они уже тогда, в 1906 г., стали поговаривать, что о. Игнатия следует убрать: он слишком опасен для «освободительного» движения. Но привести в исполнение злой умысел не осмеливались. Октябрьский погром был еще свеж в памяти «освободителей», да и во главе местной власти стоял твердый русский человек, не допускавший с революционерами никаких нежностей в октябристском духе и пасший это гадаринское стадо жезлом железным. Крамольники только скрежетали зубами и выжидали благоприятного времени. Наконец, это время настало. В Томске сменился губернатор, и в город вернулись почти все зловреднейшие вожаки мятежа, которые ранее были высланы. Томск, как и вся Россия, был признан «успокоенным», с крамольниками-интеллигентами стали заигрывать, а патриотов – третировать.


Революционные настроения


    Судьба точно вела о. Игнатия к мученическому венцу. В то время как светские власти Томска начали насаждать «просвещенный октябризм», власти церковные продолжали свое настоящее, русское дело. Между прочим, архиепископ нашел нужным улучшить порядки в местной Церковно-учительской школе.

    Церковно-учительская школа в то время являлась единственным в своем роде учебным заведением Томской епархии, где в течение трех лет готовили учителей сельских церковноприходских школ. Принимали в эту школу выпускников двуклассных деревенских школ не только Сибири, но и России (например, из  Саратовской губернии), всех сословий в возрасте 15-17 лет. Обучение и содержание учеников оплачивала церковная казна. Окончившие полный курс получали «свидетельство» на право льготы по воинской повинности. За даруемые блага выпускники давали обязательство прослужить пять лет в школах духовного ведомства.
     Круг изучаемых предметов в церковно-учительской школе был невелик: Священное Писание, вероучение, педагогика, история, география, русский язык, литература, математика, пение, скрипка. Методика преподавания отрабатывалась студентами в образцовой четырехгодичной школе грамоты, существовавшей при учительской школе.        
     Здесь же проходили педагогическую практику семинаристы. Церковно-учительская школа была сродни семинарии - не столько программой, сколько режимом обучения, внутренним распорядком жизни. Епархиальный совет и сам Томский архиепископ Макаpий внимательно следили за школой. И они часто оставались недовольными демократизмом в отношениях наставников и учеников. Томская газета «Сибирская Правда», орган Союза русского народа, называла школу местом сбора "кадетствующих батюшек".

    За время «революции» эта школа успела превратиться в своего рода «освободительную» конюшню. В семинарии устраивались заправские революционные митинги, в которых принимали участие священнослужители-кадеты и социалисты (в Томске были и такие) и всякие крамольники. В 1908 г. Церковно-учительская школа представляла печальнейшее зрелище. Ученики ее наводили ужас на весь город. Это были не будущие просветители народа, а пьяная и наглая орава хулиганов, распутных и нечестных. Все они прикрывали свою нравственную негодность «политикой» и делились на эсдеков и эсеров. В стенах школы процветали пьянство и воровство. Преподаватели были немногим лучше воспитанников. Некоторые из них были явными революционерами и после синодской ревизии уволены со службы. Для очистки этой зараженной политическим негодяйством школы нужна была энергичная и сильная рука – и выбор архиепископа пал на о. Игнатия.

    1 сентября 1908 г. о. Игнатий был назначен заведующим Томской Церковно-учительской школой. Эта школа стала его Голгофой. 

Сознавая трудность предстоящего дела, инок-патриот отказался и от уроков в семинарии, и от настоятельства в университетской церкви и посвятил все свои силы выполнению трудного послушания, возложенного на него владыкой. Левые газеты после убийства о. Игнатия старались внушить мысль, будто он оказался чересчур строгим начальником, и что убили его из мести за дурные отметки. Но все эти россказни суть не что иное, как бесстыдная ложь настоящих убийц, заметающих следы своего подлого дела. Да, действительно, о. Игнатий был строг. Он восстановил нарушенный порядок, запретил ученикам ходить по ночам в город, изгнал из школьной библиотеки крамольные журналы и газеты и требовал от учеников, чтобы они как будущие слуги Церкви читали книги духовного содержания. Он также строго требовал от учеников присутствия на церковных службах.

    Но о. Игнатий оказался строгим начальником такого рода, которых ученики любят. Требовательный по части дисциплины, он был для учеников и окружающих любящим отцом. Прислуга училища его называла не иначе как родным отцом. Прежде всего, о. Игнатий припугнул училищных воров и улучшил материальный быт учеников. Их стали и одевать лучше, и кормить, как следует. За интересы учеников новый заведующий стоял горой и часто приходил в столкновения с преподавателями и хозяйственными чиновниками. К нуждающимся ученикам относился заботливо и любовно, помогая им из собственных средств, часто сам оставаясь без копейки. Больных всегда посещал и развлекал беседами. Эта доброта и сердечное отношение к подчиненным вполне уравновешивали строгую требовательность по части дисциплины. Учащимся было понятно, что требования строгого начальника вытекают не из суровости и придирчивого характера. Подчеркиваем это обстоятельство, чтобы выяснить ту непререкаемую истину, что смерть о. Игнатия была нужна не ученикам Церковно-учительской школы, а кое-кому другому.

    Еще до своего вступления в новую должность о. Игнатий стал получать угрожающие анонимные письма, но когда он стал водворять порядок в загаженном интеллигентами училище, анонимки посыпались дождем. В то же время кадетская «Сибирская Жизнь» и другие левые газеты начали по своему обыкновению подготовлять «террористический акт», провоцировать убийство. Достигалось это, по кадетскому обыкновению, систематической ложью и клеветой. Отец Игнатий изображался тираном и самодуром, под игом которого учащимся даже дышать нельзя. Одним словом, убийство стало деятельно подготовляться. На следствии, несмотря на его крайнюю пристрастность в левом направлении, выяснилось, что весь третий класс школы знал о готовящемся убийстве. Несколько учеников, не сочувствовавших убийству, но боящихся открыто протестовать, покинули школу еще до экзаменов. Интеллигенты Томска считали дни, с нетерпением ожидая, когда же, наконец, будет уничтожен их враг.


Покушение

    Утром 9 мая 1909 г. все православное и русское (не только по имени, а по духу) население г. Томска было взволновано слухом о том, что общий любимец и вождь объединенных патриотов иеромонах Игнатий найден задушенным в своей квартире. Все бросились к мрачному зданию Церковно-учительской школы, начальником которой состоял отец Игнатий. Скоро весь двор кишел людьми. Страшный слух оправдывался. Хотя в дом никого не пускали, но было узнано наверное, что страшная новость является сущей правдой, что уважаемый инок-патриот ушел из миpa живых. Грозно шумел народ. Раздавались крики, плач, угрозы.

   «Это здешние крамольники нашего отца Игнатия убили! – слышались возгласы. – Разорить и сжечь надо это проклятое гнездо!» И, слыша эти возгласы, семинаристы, выглядывавшие на двор с испуганными лицами, спешили скрыться в доме.
 
    Вся обстановка этого темного и далеко не выясненного дела свидетельствует, что убийство о. Игнатия было подготовлено не в школе, а вне ее, и настоящими убийцами надо считать не двух нравственных идиотов, игравших роль слепого орудия, а совсем других людей, ускользнувших от человеческого суда.

     9 мая утром жена служителя принесла в комнату о. Игнатия сапоги и увидела, что он лежит на постели в странной неестественной позе. Испуганная женщина бросилась к мужу и сообщила об увиденном. О несчастии было дано знать в полицию, и к 9 часам утра на место преступления прибыл полицеймейстер Фукс, пристав Лашков и понятые.


    Отец Игнатий был найден с туго затянутой веревкой на шее. Шея оказалась сломанной. На лице застывшее выражение невыносимого страдания, пальцы правой руки сложены для крестного знамения. Очевидно, умиравший нашел достаточно силы, чтобы осенить себя крестным знамением, а может быть, и не только себя. Может быть, он благословил своих безжалостных убийц. Думать так заставляет положение правой руки – точно о. Игнатий заносил ее, чтобы перекрестить кого-то, кто находился перед ним.

    Убийца был найден очень скоро. Полицеймейстер нашел на полу обломок перламутровой пуговицы от рубашки. На сорочке покойного все пуговицы были целы, и полиция собрала всех учеников и произвела осмотр. На рубашке одного из учащихся оказалась сломанная пуговица. Когда к ней приставили обломок, найденный в комнате о. Игнатия, обломки подошли один к другому. В кармане того же подозреваемого найдена кострица, осыпавшаяся с веревки. Преступник сперва запирался, но заключенный в тюрьму не только сознался, но и выдал своего сообщника. По рассказам убийц, дело происходило так. Злоумышленники явились к о. Игнатию: первый – сдать дежурство, а другой – принять. Таков был порядок. Отец Игнатий никогда не запирался, и вход на его квартиру для учеников был свободен. Преступники решили этим воспользоваться для совершения злодеяния. В то время как один разговаривал с о. Игнатием, другой зашел сзади и быстро накинул ему на шею веревку. Застигнутый врасплох, о. Игнатий не мог защищаться. Он только сказал: «Пустите меня!». Но молодые изверги принялись душить свою жертву с еще большим остервенением. Они, по всей вероятности, душили о. Игнатия даже тогда, когда он был уже мертв: все шейные позвонки оказались переломанными.

    На допросе убийцы держали себя нагло и самоуверенно. На вопрос следователя, зачем он совершил убийство, один из злодеев, улыбаясь, ответил: «Так, знаете... Начитался книг об убийствах. Вот и захотел сам попробовать – для любопытства». А второй нахально ответил, что отвечать на этот вопрос не станет, потому что де, все равно, власти его «психологии» не поймут. Впоследствии убийцы оказались вовсе не мужественными людьми. Из этого явствует, что нахальство их объясняется тем, что кто-то их обнадежил в том смысле, что на виселицу они не попадут. Кто именно? Конечно, те, что послали их на убийство. Одному из убийц было 20 лет, а другому – 19. Судебное дело об убийстве тянулось более полугода и закончено было только в ноябре 1909 г.

    Характерно, что убийц все время охраняла какая-то «таинственная сила». Следствие велось в явно благоприятном для них направлении. Затем была сделана попытка помочь им бежать. Усомнились в их умственных способностях, посадили в больницу, откуда злоумышленники бежали. Но побег не удался. Преступники попались, были посажены в тюрьму, и дело опять стало без всяких к тому оснований затягиваться. Наконец, состоялось судьбище. Обоих негодяев присудили к смертной казни, но казнь заменили каторгой.  Все это доказывает, что злодеи действовали не самостоятельно, а как наймиты «легальных» томских крамольников.

    Ликованиям томских интеллигентов, когда они узнали об убийстве о. Игнатия, не было границ. Эти господа даже не трудились скрывать своей радости. Кадетская «Сибирская жизнь» обливала помоями память покойника, доказывала, что он сам довел дело «до неизбежного финала» своей «черносотенной системой» и почти открыто восхваляла убийц. Ни один из крамольных учителей школы не пришел на похороны, демонстративно отсутствовали 10–12 левых священников города, несмотря на то, что погребение совершал Преосвященный Мелетий Барнаульский. В женском Епархиальном училище в день похорон было даже устроено демонстративное пиршество. Чествовали преподавателя школы, принадлежавшего к левому течению и известного как враг покойного.  На радостях кадетские газеты даже пробалтывались. Так, печатавшаяся в Петербурге газета «Сибирские вопросы» откровенно заявила, что убили о. Игнатия преждевременно, что его хотели убить после экзаменов, а убили до них. Из следствий ничего подобного не выяснилось, а, стало быть, левые газеты Сибири знали об убийстве даже более убийц. 

    Погребение о. Игнатия превратилось, к величайшему неудовольствию и ужасу местных интеллигентов, во всенародное траурное шествие. Томские патриоты проявили большое единодушие. Кроме того, выяснилось вполне, что о. Игнатий был любим всем народом. Уже 9 мая при перенесении тела погибшего из школы в анатомический театр на улицах виднелись большие толпы народа. 10 мая город приобрел совершенно необычайный вид. С 10 часов утра к анатомическому театру стали собираться толпы народа, которыми руководили союзники со значками Георгия Победоносца. Тело охраняли. Всю ночь около него пробыли священник А. Голензовский, диакон Рукавишников и несколько союзников. Народ шел стройными колоннами, неся знамена и хоругви, слышалось пение погребальных церковных гимнов, а затем прах о. Игнатия был перенесен в Троицкий кафедральный собор. Еще только два дня до кончины о. Игнатий служил в этом соборе, и так как в этот день (6 мая) приходилось отдание Пасхи, то он христосовался со всеми служащими священниками. В соборе состоялась панихида, за которой народ горько плакал. Для утешения и назидания собравшихся священник произнес проповедь, в которой говорил, что Бог послал о. Игнатию мученическую кончину, чтобы он мог достойно завершить жизненный подвиг своей праведной жизни. Печальный и в то же время вселяющий радостное упование обряд отпевания и предания праха земле состоялся 11 мая. Совершал богослужение Преосвященный Мелетий, епископ Барнаульский, в сослужении священников Голензовского, Дмитревского и др.

    В центральном печатном органе Союза Русского Народа, газете «Русское Знамя», была помещена следующая заметка о случившейся трагедии: «Томск. Синодик  жертв революционного террора пополнился новым мучеником. Один из энергичных борцов, член – учредитель Томского отдела Союза, бывший товарищем председателя, редактор союзнической «Сибирской Правды», иеромонах Игнатий злодейски задушен в своей келье. Убийство совершено восьмого мая двумя учениками Церковно-учительской школы, начальником которой был покойный. После тожественной встречи союзниками во главе с покойным чтимой народом иконы  Николая Чудотворца, подавленные горем мученической кончины иеромонаха Игнатия, Томские союзники, провожая покойного к месту вечного успокоения, молят Бога даровать силы перенести несчастье, надеясь на ваше, всех союзников, сочувствие. Местные деятели революции, развращая с помощью печати учащуюся молодёжь, так отблагодарили снятие чрезвычайной охраны, доказывая убийством успокоение края».

    Народ вел себя все время тихо, но негодование против интеллигентов и, особенно, против учеников крамольной школы прорывалось порой очень сильно. Интеллигентские газеты потом признавались, что в течение первых трех дней вся их кровавая компания чувствовала себя очень неспокойно, т. е., попросту говоря, трусила, опасаясь повторения погромов 1905 г.

    Церковно-учительскую школу указом Священного синода от 15 июля 1909 г. закрыли. После совершенного убийства современники стали называть этот дом «Вертепом крови». Учеников распустили без права восстановления в неё и поступления в другие учебные заведения духовного ведомства. В течение года здание пустовало.
В 1909 г. на втором этаже здания была открыта домовая церковь во имя Святого первомученика архидьякона Стефана, закрытая в 1920 г.
 
    В августе 1910-го оно было передано духовной консистории - под различные её отделы, архив, квартиру секретаря консистории. Здесь же разместилось епархиальное попечительство о бедных духовного звания. Но, словно дух злодейства не желал покидать здание, и в советское время в нем длительное время располагался НКВД. О трагедии тех лет не дает забыть памятник жертвам репрессий в сквере рядом с домом.

    Иеромонах Игнатий (Дверницкий) был похоронен на кладбище Алексеевского монастыря г. Томска. На могиле безвинно убиенного батюшки до конца 1917 года постоянно служились молебны, в том числе и святителем Макарием (Парвицким-Невским). Пришедшие к власти после Октябрьской революции большевики предали имя священнослужителя полному забвению…


Алексеевский монастырь, г. Томск

    В 1910 году составитель Книги Русской Скорби Митрофан Игнатьевич Пуришкевич посвятил отцу Игнатию такие строки: «Чтобы объяснить, показать, сделать понятным великого человека, нужен великий талант, большая душа и сильно развитая способность проникновения в нравственный смысл жизни. Пишущий эти строки хорошо сознает свою полную неспособность изобразить хоть в сколько-нибудь ясных и определенных очертаниях духовно-прекрасный, нравственно могучий образ отошедшего к Богу о. Игнатия. Факты красноречиво говорят, что в лице о. Игнатия по земле Русской прошел, направляясь к вечности, нашему общему уделу, некто великий, один из тех, про которых апостол говорит: «...Иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпели недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь миp не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» (Евр. 11:35 –38). Жизнь о. Игнатия – это с начала до конца одно самоотречение, один подвиг, одно злострадание. К мученическому венцу он готовил себя непрерывным мученичеством, – это постоянное обуздание своих личных чувств и желаний, это изнурение плоти и всепоглощающее служение ближним для Бога! И подвиг его незаметный, старательно скрываемый от постороннего глаза. Пышная и богатая одежда духа закутана козьей кожей молчаливого смирения. Не ищет этот подвижник славы у людей. Весь он в Боге и для Бога. Русские люди до сих пор оплакивают о. Игнатия. Они сознают, что в его лице святая Православная Церковь и русское дело лишились великой силы. Если в течение трех лет своей деятельности о. Игнатий сделал столь многое, то каких бы великих дел были мы свидетелями, если бы он продолжал жить среди нас! Но пути Божии неисповедимы. Великая жизнь прошла и увенчана. Для нас же это поучительный и полезный пример. Да, из примера жизни о. Игнатия мы видим, как должно делать русское дело, как нужно к нему готовиться. Дело это святое, и мы должны напрячь все силы, чтобы быть достойными продолжателями этого дела. Борьба русской России с ее врагами – это борьба добра со злом, а так как добро есть Бог, то и должны мы бороться с самими собой, своими грехами и молить нашего Творца, чтобы Он нас приблизил к Себе, чтобы Он нас сделал достойными творить великое, святое русское дело. Будем достойными преемниками о. Игнатия! Прославим Бога, восставляющего из среды нашей таких праведников, как этот подвижник и мученик русского дела! Почивай в Боге, победивший князя злобы брат. Твоя обагренная кровью одежда убелена паче снега и сияет, как солнце. Умоли Господа Иисуса Христа, чтобы Он избавил от скорбей и зол несчастную нашу Родину, которую ты в своей земной жизни так любил и за которую ты отдал свою жизнь. Вечная память о. Игнатию!»

Составитель: Вера Андросова

Использованные материалы:

Степанов А. Игнатий (Дверницкий) // Святая Русь. Большая Энциклопедия Русского Народа. Русский патриотизм. Гл. ред., сост. О. А. Платонов, сост. А. Д. Степанов. М., 2003;

сайт Большая энциклопедия русского народа - http://www.rusinst.ru;

Галина Старикова, кандидат филологических наук  / Елань «Томский вестник» № 44 (713), 5 марта 1994 г.;

Книга Русской Скорби. Памятник русским патриотам, погибшим в борьбе с внутренним врагом / Сост. В. М. Ерчак / Автор предисл. и научн. ред. О. А. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2013.

Добавлено: Михаил

- Комментариев пока нет -

Обсуждение закрыто

Инфорино - интерактивный справочник организаций

Сегодня :

 

Икона дня


Объявления о событиях в храме и приходе

Обращаемся за помощью! Группе милосердия храма иконы Божией Матери "Отрада и Утешение" очень нужны волонтеры для помощи больным в Боткинской больнице. Обращаться к координатору группы Васильевой Галине. Телефон: +7(963)770-82-77


 

Телефоны храма:

Дежурный священник
8 (985) 241-40-52

Телефон церковной лавки
8 (495) 945-37-46

дежурный по храму
(для звонков в ночное время)
8 (495) 946-10-45

Внутреннее убранство нашего храма

 

Внутреннее убранство храма иконы Божией Матери «Отрада и утешение» на Ходынском поле г. Москвы

Ваша жертва на храм

Пожертвование на храм

Перейти на сайт приписного храма

Перейти на сайт приписного храма Святых бессеребреников Космы и Дамиана при Боткинской больнице

Православное радио











Наши друзья
 

 

Православный телеканал «Союз» Православный медиапортал на www.orthodoxy.pro Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru Совместный проект Русской Православной Церкви и радио России - Мир. Человек. Слово

 

Вход

Логин:

Пароль:




Сейчас на сайте
Администраторы: 0
Пользователи: 0
Гости: 5
Всего: 5

Наш форум
Подписка на канал новостей в формате RSS

Новости | Расписание Богослужений | Проповеди | Духовное Утешение | Социальное служение |  Воскресная школа |
"Клуб трезвости" | Паломничество | Прошедшие поездки | Выставки | О иконе | О храме | Духовенство храма | Молодёжное движение |
Записки о поминовении | Церковный календарь | Первые шаги в храме | Жертва на храм |
Катехизация | Фотогалерея | Наш храм изнутри | Обратная связь | Контакты | О сайте | Карта сайта |



® 1909 - 1924 ... 1991 -   Официальный сайт храма иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» на Ходынском поле города Москвы

Создание, поддержание и модификация сайта © GAMA 2012 - по сей день